21.ДУША И КАМЕНЬ - Главы книги 12-21 - Личное дело - Книги, статьи, интервью - Александр Михайлов. Русский Характер
Кино Александра Михайлова
Пятница, 20.01.2017, 19:06

Александр Михайлов
РУССКИЙ ХАРАКТЕР

Время не терпит. Откладывать нечего:
Один в поле и тот воин.
Надо теперь же делать то, что требуют интересы России,
не спрашивая ни у кого указаний
и братски помогая друг другу.

Иван Александрович Ильин

Империя Игоря Дьякова

Меню сайта
Категории раздела
Наш опрос
Лучший фильм с участием Александра Михайлова
Всего ответов: 315
Аудио-записи
Ссылки
Александр Михайлов Кино-Театр

Жизнь-Театр

Олег Маслов

Гардва
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Книги, статьи, интервью

Главная » Статьи » Личное дело » Главы книги 12-21

21.ДУША И КАМЕНЬ

Я приехал на юбилейный концерт Дворца культуры в Екатеринбург. Актёрская группа была большая, программа празднования - обширная. Меня поразил этот Дворец - он называется "Космос". Находится "Космос" недалеко от снесённого Ипатьевского дома - в нескольких сотнях метров от того места, где произошёл космический переворот: где была прервана Российская монархия - расстрелян царь наш Николай II, расстреляна его семья, слуги. И Россия с того времени пошла по пути безбожия.

Огромный этот, роскошный Дворец "Космос" стоит в низине, среди посаженных деревьев - там разбита целая лесополоса... Но я помнил запущенный Ипатьевский дом, ещё не снесённый Ельциным. Приехав в Свердловск в первый раз, я сразу же отправился туда. К тому времени я был знаком с исследованиями Соколова и Дитерихса по убийству в Ипатьевском доме. И в памяти моей остались эти двадцать четыре ступени, по которым спускался в подвал. Я видел эти стены, эти обои, эти следы от пуль. Загаженное, обшарпанное место, неприятная сырость. Неправедность чудовищной, трагической акции была для меня уже в то время очевидной. Но палачи монархии, все эти убийцы - Свердловы, Голощёкины, Юровские, Медведевы, были тогда ещё в чести...

И позже, бывая в Свердловске волею судеб, я приходил туда. Но однажды бульдозером, в ночь, Ипатьевский дом был снесён, его сравняли с землёй. И кто-то поставил на этом месте Крест.

Дата празднования Дворца культуры "Космос" была странная - не двадцать пять, а двадцать лет со дня основания. В программе концерта значилось много неприятной эстрады, много бесовства. Я даже собирался отказаться от выступления. Но вспомнились слова одного батюшки, и они остановили меня: всюду, куда призывает нас Господь, мы должны быть - надо идти и в эти места.

Оказавшись в Екатеринбурге, я и в этот раз прежде всего отправился почтить память невинно убиенных. К тому времени на месте Ипатьевского дома стоял уже не только Крест, но и маленькая деревянная часовенка. И была там одна матушка. Очень молодое красивое лицо, синие глаза, и - седая. Запомнилось это... Подошёл я к часовне, она стоит, и как-то так улыбается приветливо-приветливо. Я сказал: "Светитесь, матушка. Место печальное, а в глазах - свет у вас". Она ответила: "Что ты, сынок! Такая радость у меня...". Был я почти ровесником ей, а она - "сынок"...

Приходили туда, оказывается, в этот день школьники, пятиклассники. И матушка говорит: "Заполнили они до отказа всю часовенку тесную - некуда поместиться. А то, что я им говорила, так они все внимательно слушали, что у меня потеплело сердце!.. А то на этом святом месте много безобразничают. Что только ни делают. Бывает, что и стёкла разбивают, и вокруг Креста всё загаживают, и хулу всякую несут. А вот сегодня мне легко. С детьми легко. И много действительно страдающего за Россию народа сюда приходит... Я всё равно надеждой живу, что Храм всё же будет построен - на этой крови... Два часа с детьми беседовала, и много тепла тут было, много светлых глаз".

Так поговорили мы. Зашёл я, поставил свечку. На прощанье стою у Креста - в пальто, шапку снял. Это было морозное, декабрьское время. И чувствую чьё-то дыхание. Поворачиваюсь. Рядом - человек с непокрытой головой, волосы у него длинноватые такие, борода большая. Видно было, что он промёрз. И - отрешённый, очень умный взгляд. Не такой, когда подходят и смотрят на тебя, потому что узнали актёра. Здесь было совсем другое. Он смотрел не на актёра, а на человека. И даже не столько на меня, сколько сквозь меня. Какая-то необычность нашей встречи - она ощущалась.

После паузы он заговорил - но так, как будто говорил и мне, и себе: "Вот, здесь убиение произошло... И здесь обязательно воздвигнут Храм на Крови, на месте гибели царской семьи". И ведь сбылось предсказание странного человека: воздвигнут Храм на святом месте!

Он почему-то сказал тогда ещё одну фразу - "Вам сегодня предстоит сраженье". Я этому сильно поразился - какое может быть у меня сраженье? Но он продолжил: "Возьмите. Вот. Малахит. Держите его, для укрепления духа, всегда в левой руке". И даёт мне этот кусочек. Я даже не успел поблагодарить человека - он сразу повернулся и пошёл. А я всё никак не мог уразуметь его фразы - про сражение...

И когда уже вечером я вернулся в этот Дворец, в этот "Космос", меня как молнией пронзило... Перед моим выступлением должны были показывать ролик из моего фильма. По не понятным для меня самого причинам, я попросил отменить показ. И, выйдя на сцену Дворца, ещё не знал, что буду делать. Как я успел за короткую эту паузу посчитать (по количеству рекламных щитов), сколько спонсоров приняло участие для проведения этого пышного юбилея - я не знаю. И сам собою пошёл текст, которого я не готовил.

Выступление моё длилось всего минут восемь. У меня не было обычной в таких случаях тревоги - было чувство покоя. Я говорил, что "Космос" - не здесь. Что настоящий русский космос - там, в нескольких сотнях метров отсюда, где уничтожен Ипатьевский дом. Четырнадцать спонсоров затратили огромные средства на празднество, проходящее здесь, но отчего бы этим четырнадцати спонсорам не вложить даже не десятую, а хотя бы сотую долю в строительство Храма, который должен стоять на том, святом, месте. Энергетически он должен быть на месте убиенных - Храм на Крови. И этот энергетический Космос восстановит, может быть, в какой-то мере то Вселенское духовное разрушение, которое произошло здесь, в этом городе, в бывшем Ипатьевском доме... Я сказал ещё, что хочу поклониться людям, которые чтут нашу историю. И держал в левой руке камень. Небольшой кусок малахита, который мне дал человек у Креста...

За кулисами меня стали догонять люди. Мужчины, женщины. Для них было важно то, что прозвучало только что со сцены. А я не мог понять, откуда пошли те слова, которые были мною сказаны. Передо мной была поставлена совсем другая задача... И только там, за кулисами, я почувствовал, как от волнения у меня вспотели ладони - камень был мокрый.

Воистину, пути Господни неисповедимы! Здесь камень у меня был - в левой руке. А когда-то давно ещё, в детстве, в Забайкалье, было такое, что держал я камень - в правой. Я бросил его в невинного человека - в божьего человека. В блаженного.

До сих пор не могу этого забыть, не могу простить себе этого... Вспоминал я о том случае, с камнем в правой руке, и в последний свой приезд в посёлок Цугульский Дацан, когда стоял возле нашей с мамой землянки, где прошло детство.

Мы мелюзгой тогда были - от четырёх до шести лет, примерно так. И всё мы кучковались, и всё за ним бегали - за Даржеем. Дразнили блаженного... "Даржей-Даржей, дурачок-дурачок... Даржей-дурачок!" - пальцем в него тыкали. И иногда в него камушки швыряли - случалось такое. Он, девятилетний, казался нам очень большим. Был он неповоротливый, немножко одутловатый и совершенно беззащитный. Каждому улыбался - заискивающе так улыбался! - и убегал. А мы гонялись за ним...

Был он бурят, но национальностей тогда никто не разбирал и ничего особенного мы, дети, в этом не видели. Я говорил уже, что в посёлке жили и буряты, и цыгане, и татары. Не раз бывало, что те же буряты спасали меня и мою маму от голодной смерти - приносили в особо трудные дни молоко, бесплатно. Татары временами делились с нами куском хлеба. А ведь нищенствовали в нашем посёлке - все. (И как же обидно, что с тех лет ничего не изменилось в моём Забайкалье - оно до сих пор, при любых режимах, остаётся краем беспросветной нужды...)

В посёлке считали, будто у Даржея помутился разум оттого, что он много читал. Кажется, он в самом деле знал многое - то, чего в этом возрасте не знают другие. Иногда он подходил и протягивал руку - ждал, что кто-то ему даст поесть. И пытался разговаривать с нами - начинал живо рассказывать что-то непонятное, очень доброе. Но время было голодное. И вот, со смехом и улулюканьем - "Даржей-дурачок!" - наша ватага снова принялась бросать в него камешки. В общем азарте кинул и я...

Помню, он как-то удивлённо обернулся к нам - и раз: кровь у него пошла из головы. И такой испуганный, открытый взгляд был у него. Испуг, непонимание, недоумение, вопрос "за что?" - всё это стояло в его глазах...Я не знаю, чей камень попал тогда в Даржея - чей именно рассёк ему кожу. Но я помню своё ощущение камня в правой руке. Это ощущение вспомнилось очень отчётливо, когда я держал малахитовый камень. Уже - в левой. В той руке, которой не бьют. В той руке, которая ближе - к сердцу... Вернулось то ощущение через многие-многие годы. И вот на каком, страшном для России, месте. И вот при каких странных обстоятельствах...

А Даржея после того случая мы больше не видели. Он болел и умер, спустя время, от своей неведомой болезни. Мать моя тогда работала посудомойкой, а ещё - санитаркой в больнице. Дежурила по ночам. Я оставался один. И воображение моё после смерти Даржея было неспокойным. Оно не давало уснуть. Я вспоминал, думал ночами о случившемся. А тут - чёрное окно, шторка не совсем задёрнута... И я отчётливо увидел однажды в окне, среди ночи, лицо Даржея - одутловатый умерший мальчик смотрел в землянку снаружи. С тем самым недоумением - "за что?".

Помню, я сильно перепугался, забился под кровать. Потом выглядывал - в страхе. И прятался снова. Наконец я заснул там же, под кроватью. Утром вернулась с работы мама. Она не могла понять, что со мной творится - я дрожал, выбираясь из-под кровати. И я сказал ей: "Мама! Даржей приходил...".
Вот, являлся он мне тогда... Я понимал, что вряд ли мой крошечный камень был причиной скорой смерти бурята Даржея. Но с детских лет я понял остроту и непомерную тяжесть этого переживания: когда что-то неправедное делается всей толпой, а вину ты берёшь целиком на себя одного - только на себя. И несёшь её в себе всю жизнь.

Потом я уже никогда не мог смотреть спокойно, как люди швыряют камни в кусты, в море, или в речку. Для меня это всё живое. А всё живое - едино. Когда кто-то это делал, то больно отдавалось в душе. Отчего так - не знаю. Может быть, что-то в природе человека противится, препятствует, говорит изнутри: "Не надо разрушать то, что есть - разбивать камнем красоту, наносить удары по тому, что создано природой, не надо брать в руку камень для броска - не в порядке самообороны или защиты кого-то, а так, без всякой нужды".
Но когда люди бросают не камни, а булыжники, и не в речную волну, а в людскую, как это было в 1993-ем!.. Лучше - не разбрасывать. Лучше собирать.

Иногда мне хочется прокричать на весь свет: "Люди! Не разбрасывайте камни! Не разрушайте созданное руками человека! Не убивайте Божественную природу - вокруг себя и в себе самом!"

Складывать надо - камешек к камешку. Строить. Созидать. Собирать. И всё будет хорошо.

Храни нас, Боже.

Категория: Главы книги 12-21 | Добавил: skif (08.12.2010)
Просмотров: 737 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
^